Весна в мегаполисе

Благоприятные ветры могут, самое большее, задрать юбку у проходящей мимо девушки.

Слайд-шоу "Вечерний Волгоград"

Дождь на утоптанный снег, и в воздухе ниже нуля. Скользко трамваям вдвойне: скользят копыта, не цепляются рога за провода.
И. Г.

Ежик наизнанку

Я - ежик. Я упал в реку, текущую из одного невремени в другое.
У ежика - иголки. Уколами их он сообщает миру, что он экзистует.
Значит, я - псевдоежик, похожий на атласное сердечко для булавок.
Уколы этих иголок сообщают мне о существовании внешнего мира. Они вместе каплями фармакологических чудес цивилизации, сочащимися из них в мои вены, питают меня сердцешумопадавляющими, мыслеубивающими, глюкорождающими молекулами.
После того, как иглу вынут из меня, фантомная боль укола остается еще надолго, напоминая мне, что я ежик, ежик наизнанку.

И. Г.

Riga

Вдоль черного и лишенного огней проспекта дул ледяной ветер. "Ква", - мягко сказал кто-то в затылок. Прямо передо мной засеребрилось брюхо гигантского монитора на тонкой ножке.
Spit Goroshik. Темно-синие буквы едва едва читались на верхней строке: все заволакивало туманом. Внизу окна экрана стояло чайное блюдце. Как в автомате с газводой, в блюдце откуда звонко шлепнулась и подпрыгнула пилюля: половина капсулы была ярко-фиолетовой, половина - пурпурной. Блюдечко стояло на одиноком круглом столике на пирсе, обнесенном оградой из сваренных водопроводных труб.
Очевидно где-то рядом было холодной бесшумное море.
Из тумана прямо к столику выплыла мужеподобная девица в голубом медицинском брючном костюме. Над ее лошадиным лицом с огромными белыми зубами нависала жиденькая белобрысая челка. Скандинавка грубо сказала по-русски: "Не спите - замерзнете" и поставила фаянсовую столовскую тарелку о огромным отварным лососем нежно-розового цвета.
"Давление мерить будем?" - спросил женский голос за спиной. На столике подпрыгнул и зазвонил сотовый телефон.
Туман последними клочьями сползал с больничных стен.
"Игорь, я вас не разбудила?" - спросила доктор, заглядывая одним глазом на картинку незакрытой страницы сайта крэкнутого софта. На инструкции по установке программы время от времени прокручивался флэш-ролик постельной сцены двух лесбиянок.
"Вас домой отпускать нельзя. 70 на 120", - подвела итог визиту Екатерина Олеговна.

И. Г.

Времена года

Соорудили изо льда скульптуру зверя, и по весне развалилась скотинка на топкие косточки. Смерть на миру, не красная - бесцветная, прозрачная... а вот уже и не было никого.
Л. М.

Умирать осенью означает лишь проявление крайнего эгоизма, - близкие друзья увязают в кладбищенской глине, переминаясь с ноги на ногу.
И. Г.

Винил винилу рознь

В шкафу, отобрав место у книг, стоят пластинки. Сотни. "Мелодия" и "Chrysalis", Трио Вячеслава Ганелина Рижского граммзавода и голливудские саундтреки John McLaughlin. Бетховен, Рахманинов, Хинастера, Барток и Bitches Brew. Их объединяет одно общее свойство: когда игла скользит по дорожкам, они все шипят, как змеи. Они заезжены, запилены, запылены. Заслушаны до дыр.
На соседней полке - CD. Сколько их не слушай, шипеть и подщелкивать они не станут. Даже на концерте в консерваторском зале кто-нибудь да кашлянет. А здесь - гробовая тишина. Наушники в ушах. Ты уже в саркофаге. Слушаешь музыку как тишину, словно нюхаешь розу через противогаз.
И. Г.

Инфо для пришедших по ссылкам из наших сайтов

Для возврата на сайт www.goldmetel.narod.ru воспользуйтесь этой ссылкой;
Для возврата на сайт www.goldenmetel.narod.ru - этой!

Бежать прочь. Но от чего, от кого, куда?

От добра, от тепла, от ненужной, липкой, как патока, любви, от постылых женщин и непреданных друзей.

В купе горит фиолетовая, как в морге судебки, лампочка. В сумеречном свете лица случайных попутчиков кажутся лицами тех самых мертвецов, от которых ты бежишь. Ложки в пустых стаканах в алюминиевых подстаканниках с выдавленной надписью "Москва – город-герой" нудно и незвонко отсчитывают километры.

На ближайшей станции Гумрак ты сойдешь, потому что поймешь вдруг, что твой поезд давно уже ушел.

Если от поселка пройти через взлетные полосы наискосок, то, минуя бахчами кордоны безопасности, придешь к домику центра управления полетами.

Знакомые диспетчеры угостят крепким чаем с коньяком и проведут к трапу самолета. У тебя миллион друзей, и через несколько минут ты плюхнешься в кресло, затянешься сигаретным дымом очередного отечества.

Когда мягко, но бешено взревут на форсаже двигатели, в иллюминатор ты увидишь предрассветную дымку над городом, который ты вновь покидаешь, и постепенно гаснущие огни ненавистного тебе проспекта Ленина.

Ты даже не спросил, на какой рейс тебя посадили. А не все ли равно в эту ночь? Ты ведь сделал главное: опять бежал.

От чего, от кого, куда? И зачем? На штанине одной ночи болтается мышеловка, которую ты утащил с собой. Второй ногой ты попадешь в капкан, едва ступив на трап в аэропорту незнакомого города.

Самолет не притормаживает на полустанках...

И. Г.

мы сами себя оцениваем

... тут все зависит от того, как мы сами себя оцениваем в тот момент. Но потом у нас всегда развилка:
а)впадаем в нарцисизм;
б)занимаемся самобичеванием (такая противная форма внесексуального мазохизма);
в)извлекаем урок или впадаем в запой.
И.Г.

Все прокуренно и серо

...Неприятности - маленькие и большие - одна в одной, как матрешки: весь модельный ряд лупоглазых дур.
И. Г.